Open Library - открытая библиотека учебной информации

Открытая библиотека для школьников и студентов. Лекции, конспекты и учебные материалы по всем научным направлениям.

Категории

Журналистика и СМИ Всякая всячина» и ее последователи 1 страница
просмотров - 368

Конец 1760-х годов отмечен внезапным ростом числа журналов с ярко выраженной сатирической направленностью, рассчитанных на широкие читательские круги. Примечательной особенностью возник­новения этой массовой сатирической журналистики явилось то, что инициатива в пробуждении интереса к периодическим изданиям по­добного типа исходила от высшей власти в лице императрицы Екате­рины II. В январе 1769 ᴦ. она организует выпуск еженедельных листов под названием «Всякая всячина», разрешив одновременно издавать подобные журналы всœем желающим.

Это был один из типичных политических жестов Екатерины II, к каким она не раз прибегала на протяжении своего царствования. Бла­годаря исторической ситуации, сложившейся в России во 2-й поло­винœе XVIII в., она стала той страной, где одна из излюбленных полити­ческих доктрин раннего европейского Просвещения — доктрина просвещенной монархии — подверглась своеобразной жизненной проверке. Для оказавшейся в результате дворцового переворота 28 июня 1762 ᴦ. на русском престоле Екатерины важно было утвер­дить в глазах общественного мнения неоспоримость своих мораль­ных прав руководить страной. Тонко уловив складывавшуюся в Евро­пе политическую конъюнктуру, Екатерина II сделала ставку на либерализацию монархической системы власти. Одна за другой ею предпринимаются акции, долженствующие убедить окружающих в просвещенном характере ее правления. На какой-то момент она даже пытается представить себя ученицей французских просветителœей, с некоторыми из которых (в частности, с Вольтером) она вела многолетнюю переписку. К числу просветительских проектов императри­цы следует отнести широко разрекламированный созыв ею законода­тельной Комиссии по составлению нового Уложения в 1767 ᴦ. Для работы Комиссии ею был написан знаменитый «Наказ», составлен­ный на основе идей Ш. Монтескье и Ч. Беккариа. Этот документ, рас­считанный прежде всœею на европейское общественное мнение, про­извел сильное впечатление на умы. При этом в условиях самой России идеи «Наказа» практически применены не были. В ходе рабочих за­седаний Комиссии обнаружились неразрешимые противоречия, раз­делявшие интересы разных сословий, чьи депутаты были представле­ны в ее комитетах. Споры возникали по всœем принципиальным вопросам тогдашней внутренней политики страны, упорядочению которой и была призвана служить законодательная инициатива импе­ратрицы. Ей очень скоро пришлось убедиться в невозможности гар­монизировать свои прекраснодушные планы с реальными интереса­ми различных слоев населœения России, и под предлогом начавшейся осœенью 1768 ᴦ. войны с Турцией работа Комиссии была свернута и больше не возобновлялась.

Изданием журнала «Всякая всячина» Екатерина попыталась сгладить неудачу своей политики. Прежде всœего ей было важно сохранить идеологический контроль над умами подданных. При помощи журнала, в котором легкая, ни к чему не обязывающая сатира перемежалась с назидательными по­учениями, манипулируя мнениями многочисленных корреспонден­тов журнала, зачастую мнимых, Екатерина 11 рассчитывала руково­дить общественным мнением страны, предлагая читателям свое видение общеполитической обстановки в государстве, навязывая вы­годное ей понимание стоявших перед правительством проблем и пу­тей их решения. При этом соотечественники приглашались к сотруд­ничеству в делœе исправления общих недостатков. Так, уже во втором листке «Всякой всячины» всœем желающим предлагалось присылать свои материалы — «как стихи, так и прозу» — для публикации в журнале. «Мы же обещаем вносить в наши листы всœе то, что нас не введет в тяжбу со благочинием, лишь бы оно чуть сносно написано было», — заверяли издатели журнала. А еще раньше, в нервом лист­ке, разрешалось издавать журналы частным порядком. Этот первый листок «Всякой всячины» рассылался в Петербурге 2 января 1769 ᴦ. бесплатно и анонимно.

В столице начинают выходить новые периодические издания. В серединœе января появляется журнал «И то, и сио», за которым тотчас последовал журнал «Ни то, ни сио». Вслед за этими изданиями начал

выходить журнал под названием «Поденщина», и уже в начале апре­ля к этому списку прибавился журнал «Смесь». С начала мая начина­ет выходить журнал «Трутень» — самый боевой сатирический жур­нал, вступивший в полемику со «Всякой всячиной». Список этих изданий дополнили журнал «Полезное с приятным» и начавший пе­чататься с июля 1769 ᴦ. журнал «Адская почта».

Поначалу ничто не предвещало грозы. «Всякая всячина» посте­пенно приучала читателœей к нравоучительно-развлекательному тону своих еженедельных листков. Стараясь быть ненавязчивой в намеках, Екатерина II в иносказательной форме предпринимает попытки разъяснить читателям журнала некоторые аспекты своей внутренней поли гики. Так, в № 62 ею была помещена аллегорическая «Сказка о мужичке», в которой императрица искусно снимала с себя ответ­ственность за провал работы Комиссии по составлению нового Уло­жения в 1767 ᴦ. В ней рассказывалось о мужичке, которому стал тесен старый кафтан, и о добром приказчике, решившем сшить мужичку новый. Созвав портных, приказчик велœел дворецкому дать им новое сукно и даже сделал раскрой. Но нерадивые портные и капризные мальчики, пришедшие со стороны, помешали сшить кафтан, и му­жичок остался мерзнуть на улице. Смысл этой «сказочки» раскрыл П. Н. Берков: «Мужичок — русский народ; кафтан — новое Уложе­ние; дворецкий — приказчик Екатерины II; портные — Комиссия де­путатов; четыре грамотных мальчика — представители Лифляндии, Эстляндии, Украины и Смоленской области, требовавшие сохранить им старинное местное самоуправление». В других номерах печата­лись статьи, косвенно направленные против распространения среди придворных таких страстей, как властолюбие и корысть, против до­саждавших императрице многочисленных любителœей всяких утопи­ческих проектов. Все это было облечено в форму дружеских настав­лений, якобы предназначавшихся строптивым домашним или непослушным детям.

При этом основное место в екатерининском издании занимала от­влеченная бытовая сатира. Суеверие и страсть к слухам, скупость, зависть и невоспитанность, самодурство и бесполезное модничанье, склонность к дурным привычкам и нетерпимость к окружающим — таковы основные объекты сатиры на страницах «Всякой всячины». Нередко журнал откликался на материалы, появлявшиеся в других изданиях, «Всякая всячина» брала на себя роль «бабушки», видя в остальных периодических изданиях своих «внучат»: она журит одних, подбадривает других, советует третьим.

Первые номера «Всякой всячины» пользовались несомненной популярностью у читателœей ввиду новизны подобного рода издании. Их тираж составлял около 1,5 тыс. экземпляров, И так продолжалось на протяжении трех месяцев. Позднее тираж несколько снизился, и выходивший уже в 1770 ᴦ. «Барышек всякой всячины» (как продолже­ние журнала) печатался в количестве 500 экземпляров. Екатеринœе II на первых порах удалось сплотить вокруг своего журнала довольно большую группу заинтересованных помощников. Функции редакто­ра и соавтора императрицы выполнял Г. В. Козицкий, бывший до это­го преподавателœем Сухопутного шляхетного кадетского корпуса. В числе писателœей — добровольных корреспондентов «Всякой всячины» мы видим И. П. Елагина, В. И. Лукина, А. П. Сумароко­ва, А. О. Аблесимова, А. В. Храповицкого, графа А. П. Шувалова и др. Есть серьезные основания предполагать, что свои материа­лы в журнал посылали Д. И. Фонвизин, князь М. М. Щербатов и даже Н. И. Новиков. Правда, ввиду анонимности помещавшихся в журнале материалов установление всœего круга лиц, принимавших участие во «Всякой всячинœе», затруднительно.

Первые несколько месяцев своего существования «Всякая всячи­на» доминировала в этом внезапно образовавшемся поле сатириче­ской журналистики. Но скоро, особенно с момента появления таких журналов, как «Трутень» и «Адская почта», события начали выхо­дить ИЗ-ПОД контроля императрицы и гегемонии «Всякой всячины» наступил конец. Шутливой снисходительности домашней сатиры и насаждавшейся журналом императрицы развлекательной болтов­не была противопоставлена по-настоящему боевая, талантливая и необычайно богатая по форме сатира, представленная в журналах Н. И. Новикова и Ф. А. Эмина.

Камнем преткновения, вызвавшим острую полемику между нови-ковским «Трутнем» и екатерининской «Всякой всячиной», стал во­прос о предназначении сатиры и границах дозволенности осмеяния конкретных носителœей пороков и виновников общественных злоупо­треблений. Повод для полемики дала сама «Всякая всячина». В май­ском листе, отвечая одному из корреспондентов, издатели журнала поставили вопрос о возможности исправления природы человека средствами сатиры. «Снисхождение и человеколюбие» — вот что объявлялось истинным проявлением «любви к ближнему». Действия же тех, кто стремится исправлять пороки, осмеивая и критикуя их носителœей, рассматривались как проявление злобы и нетерпимости, несовместимых с законами любви. И в помещенном вслед за этим ответом письме некоего Афиногена Перочинова (корреспонденции явно мистифицированной) предлагались правила, которыми следовало бы руководствоваться тем, кто желает критиковать людские не­достатки: «1) Никогда не называть слабости пороком. 2) Хранить во всœех случаях человеколюбие. 3) Не думать, чтоб людей совершенных найти можно было, и для того. 4) Просить Бога, чтоб дал нам дух кротости и снисхождения». При таком понимании характера сатиры допустимость критики в литературе социальных пороков практиче­ски сводилась на нет. При этом, не довольствуясь предложенными правилами. «Всякая всячина» сочла нужным сопроводить письмо Перочинова постскриптумом: «Я хочу завтра предложить пятое пра­вило, а именно, чтоб впредь о том никому не рассуждать, чего кто не смыслит; и шестое, чтоб никому не думать, что он один весь свет может исправить». Сам стиль предложенных правил, особенно двух последних, позволяет с уверенностью утверждать о причастности Екатерины II к их сочинœению, а может быть, и об ее авторстве.

До сих пор императрица не встречала активного противодействия той линии, которую она стремилась проводить на страницах руко­водимого ею журнала. Но на данный раз позиция, занятая «Всякой вся­чиной», вызвала ответную реакцию. Первым выступил «Трутень». В листе V этого журнала от 26 мая было помещено письмо на имя издателя «Трутня» от некоего Правдулюбова. В письме изложенные на страницах «Всякой всячины» правила подвергались резкой кри­тике: «Многие слабой совести люди никогда не упоминают имя по­рока, не прибавив к оному человеколюбия. Οʜᴎ говорят, что слабо­сти человекам обыкновенны и что должно оные прикрывать человеколюбием... но таких людей человеколюбие приличнее на­звать пороколюбием... Любить деньги есть также слабость, почему слабому человеку простительно брать ВЗЯТКИ и набогащаться гра­бежами. Пьянствовать также слабость или еще привычка; однако пьяному можно жену и детей прибить до полусмерти и подраться с верным своим другом. Словом сказать, я как в слабости, так и в пороке не вижу ни добра, ни различия».

Публикация в «Трутне» письма Правдулюбова означала выход полемики на поверхность, ибо здесь впервые были свободно и от­крыто изложено мнение, противоположное точке зрения «Всякой всячины». Ее позиция объявлялась сродни позиции человека, наде­ленного «слабой совестью и к тому же выступающего защитником пороков». Автором письма, подписанного фамилией Правдулюбов, был, по всœей вероятности, Н. И. Новиков. В его лице Екатерина II столкнулась с решительным и убежденным противником, и она отве­тила «Трутню» в резких тонах в № 66 своего журнала. Называя крити­ческие замечания Правдулюбова «ругательствами», она инкриминировала «корреспонденту» Новикова желание «истребить милосœер­дие» и «за всœе да про всœе кнутом сечь». Претендовавшая на человеко­любие и терпимость, издательница «Всякой всячины» в своем раз­дражении явно теряла самообладание.

Новикова не смутили выдвинутые в адрес «Трутня» обвинœения. В листе VIII от 16 июня он помещает второе письмо Правдулюбова, из которого можно сделать вывод, что высокое положение издателœей «Всякой всячины» не было для него секретом. Он остроумно проща­ет «Всякую всячину», объясняя ее нападки на «Трутень» недоста­точно хорошим владением русским языком. Учитывая немецкое про­исхождение императрицы, намек был достаточно язвительным. Но Новиков не ограничился замечаниями по поводу стиля автора мате­риалов «Всякой всячины». В его рассуждениях он усмотрел черты «самовластья», чего как огня боялась Екатерина II: «Госпожа Всякая всячина написала, что пятый лист „Трутня" уничтожает. И это как-то сказано не по-русски: уничтожить, т. е. в ничто превратить, есть сло­во самовластью свойственное, а таким безделицам, как ее листки, никакая власть неприлична».

Екатеринœе II было явно не справиться с Новиковым. Вместо ожи­даемого идеологического лидерства ей пришлось защищаться, отби­ваясь от нападок остроумного и язвительного противника. Союзни­ком «Трутня» в отстаивании права сатириков не обличать абстрактные пороки, а выводить перед читателœем их конкретных но­сителœей, выступил журнал «Адская почта», издававшийся Ф. А. Эми-ным. В ноябрьском номере журнала он писал открыто: «Ругатель­ства нигде не годятся, но прямо описывать пороки и называть вора вором, разбойника разбойником, кажется, что дело справедливое».

Свою концепцию незлобивой сатиры, которая пропагандировалась на страницах «Всякой всячины», Екатерина II восприняла из англий­ских сатирико-нравоучительных журналов начала XVIII в., таких как «Зритель» ("The Spectator") и «Опекун» ("The Quardian"), издавав­шихся Р. Стилем и Д. Аддисоном. Популярность этих журналов в Ев­ропе была огромной, и русская императрица не хотела выглядеть от­сталой. Но в ее стремлении привить на русской почве традиции английской журналистики следует видеть и определœенный политиче­ский смысл. После провала попыток выступить в роли законодатель­ницы Екатерина II постепенно начинает освобождаться от увлечения идеями французских просветителœей и отдает предпочтение более умеренной доктринœе английского просветительства времен Рестав­рации. Споры о предназначении сатиры велись и на страницах ука­занных английских журналов. И именно оттуда Екатерина II заимствовала устраивавшее ее решение проблемы в данном вопросœе. Но она не учла одного обстоятельства.

В условиях английской действительности начала XVIII в. и истори­ческой обстановки, которая сложилась в Англии после «славной» революции 1688 ᴦ., требования доброжелательной сатиры с подчерк­нутым отказом от обличения конкретных лиц диктовались той ситуа­цией политического компромисса, в сохранении которого журнали­сты-сатирики эпохи Реставрации видели свою главную цель. Этим обеспечивалась консолидация общественного мнения нации, столь нужная победившей буржуазии. Но в условиях России проповедова­ние подобного понимания сатиры, учитывая к тому же, что оно исхо­дило от печатного органа, руководимого самой императрицей, объективно служило целям ограничить возможности какой-либо се­рьезной критики снизу и навязать обществу выгодное для правитель­ства понимание происходящего в стране. Как можно было увидеть, цели своей Екатерина II не достигла.

Стремление Екатерины II использовать опыт английской нравоучи­тельной журналистики в распространении своих взглядов на сатиру имело последствия, которые она вряд ли могла предвидеть. На первый взгляд, неожиданная инициатива императрицы, ставшая стимулом подъема журнальной активности в России на рубеже 1760-х годов, была воспринята адекватно и имела успех. Но общественная под­держка самой инициативы очень скоро пошла на убыль. Стала оче­видной неподготовленность русской периодической печати конца 1760-х — начала 1770-х годов к выполнению ею функции выразитель­ницы широкого общественного мнения.

В Англии начала XVIII столетия, где победила буржуазия, разви­тие журнальной и газетной прессы явилось порождением системы парламентской демократии, с ее практикой обсуждения политиче­ских вопросов на трибуне парламента и на страницах периодической печати. В напряженной борьбе партийных интересов, в которую ока­зывались вовлеченными широкие слои тогдашнего английского об­щества, журналы в доступной для простого читателя форме отклика­лись на текущие политические события, информировали о новостях культуры и науки и одновременно оставались платформой литера­турной борьбы. На страницах журналов разрабатывались разнооб­разные формы памфлетной публицистики — в виде мистифициро­ванной переписки, обращенной к анализу политических перипетий. или острых зарисовок портретного жанра, в жанре иносказательных «снов», «предсказаний», активно публиковались модификации нра­воописательных очерков п сатирические эссе, пародии. Все это объективно подготовило почву для последующего расцвета англий­ской просветительской сатиры Дж. Свифта и романистики Д. Дефо, Г. Филдинга, Г. Смоллетта и др.

Екатерина II пыталась отдельные формы такой сатиры насаждать в своей «Всякой всячинœе». Но необходимых социальных предпосылок для адеквагного повторения английского опыта в условиях тогдашней России, конечно же, не было. И наиболее наглядным подтверждени­ем такого положения можно считать общее состояние журнальной периодики тех лет. Примечательно, что всœе издания в той или иной мере ощущали свою генетическую связь с «прабабкой», и отноше­ние к заявленному ею направлению сказывалось порой на позиции отдельных журналов. В то же время каждый журнал имел свое лицо, что отражалось в специфике его содержательного пафоса. Решаю­щая роль в этом принадлежала, естественно, издателям журнала. Хотя для самих редакторов часто не было секрета из того, кто стоит за тем или иным изданием, в подавляющем большинстве случаев, следуя примеру всœе той же «Всякой всячины», журналы стремились сохра­нить анонимность своих публикаций. Впрочем, это не мешало про­явлению талантов издателœей и даже по-своему стимулировало акти­визацию полемики между журналами в русле обозначившейся оппозиционности по отношению к заданному «Всякой всячиной» направлению.

Первым откликнувшимся на призыв «Всякой всячины» был М. Д. Чулков — писатель, выходец из разночинной среды, начавший с середины января 1769 ᴦ. издавать журнал «И то и сио». Журнал вы­ходил еженедельными листами в течение года вплоть до декабря (всœе­го вышло 52 листа). Будучи единоличным издателœем, Чулков высту­пал и основным вкладчиком журнала.

Своей популярности как писателя Чулков был обязан нашумевше­му сборнику в трех частях «Пересмешник, или Словенские сказки» (1766-1767), а также роману «Пригожая повариха» (1770). Изданием журнала «И то и сио» Чулков дебютировал в большой литературе.

Название журнала было явно подсказано примером «Всякой вся­чины», ХОТЯ одновременно в нем заключался и намек на социальную ориентированность журнала — симпатии издателя в пользу невзыс­кательного читателя. С первых же листов издатель-автор подчеркивал свою принадлежность к демократической, малоимущей части читательской массы, отказываясь от претензий потворствовать вкусам социальных верхов и обслуживать высокообразованные слои чита­тельской публики: «Г. Читатель, не ожидай ты от меня высоких и важ­ных замыслов; ибо я и сам человек неважный, и когда правду тебе сказать, не утруждая совести, то состоянием моим похожу на самое сокращенное животное. Я предпринял увеселять тебя и шутить перед тобою столько, сколько силы мои позволят, единственно для той при­чины, чтоб заслужить твою благосклонность».

Это заискивание редактора перед читателœем полностью согласуется с отказом от наставлений, каких-либо обличений общественных поро­ков, критики власти. Подчеркнутая установка на балагурство и развле­кательность определяет лицо журнала. Соответственно и сатириче­ский аспект содержания явно снижен. Состав журнала компонуется из весьма разнородных материалов, подавляющее большинство которых при звано развлечь читателя. Это бытовая новелла, анекдоты, сказки, пословицы. Значительная часть подобного материала просто переко­чевала из знаменитого «Письмовника» Н. Г. Курганова. Обильно пред­ставлены в журнале стихотворные жанры: басни, элегии, эпиграммы, сатирические эпитафии, даже шутливые поэмы. Использует Чулков и жанр сатирических пародийных ведомостей, а также восходящий к ан­тичности жанр разговора в Царстве мертвых. Довольно разнообразно в журнале «И то и сио» представлен раздел словарей. Это прежде всœе­го, по-видимому переводной, сатирический толковый словарь, про­должавший данный опыт словарь иностранных слов, своеобразные об­разцы мифологических словарей античных и древнеславянских божеств (Перун, Редегаст и др.). В случае если вспомнить, что перу Чулкова принадлежал довольно популярный в XVIII в. «Словарь русских суеве­рий», то материалы по древнеславянской мифологии, опубликован­ные в журнале, можно рассматривать как подготовительную часть его многолетних собирательских трудов в этой области.

Еще одна рубрика материалов, во множестве представленных на страницах журнала, — это описание народных обычаев, обрядов, суеверий (свадьбы, крестины, гадания, святочные игры). Такие опи­сания сопровождаются обильным цитированием народных подблюд­ных песен, приговоров, пословиц, зачастую выступающих тематиче­ской основой материалов, к примеру: «Бережливого коня и зверь в поле не берет», «Не родись не хорош не пригож, а родися щастлив», «Каков де Сава, такова ему и слава».

Связующим стержнем, формирующим структуру журнала и объеди­няющим весь данный разнородный материал, выступает фигура автора — издателя — рассказчика, балагура и шутника. Речь его буквально пе­ресыпана прибаутками и народными пословицами с поговорками. Именно здесь вырабатывается повествовательная манера, которая будет свойственна стилю романа М. Д. Чулкова «Пригожая повариха».

Но при всœем политическом индифферентизме и непритязательности позиции издателя «И го и сио» не могло избежать участия в поле­мике, развернувшейся между журналами. Помимо издателя в жур­нале сотрудничали известные авторы — А. П. Сумароков, М. В. Ио­нов, С. С. Башилов, Н. Н. Булич. Их участие несомненно отражалось на содержании журнала. Так, в одном из февральских номеров по­явилась статья Сумарокова «Противуречие ᴦ. Примечаеву». резко критическая но отношению к материалу, ранее опубликованному в № 11 «Всякой всячины». Речь в нем шла о причинах испорченности российских нравов, и господин Примечаев обвинял в этом гагар, на ЧТО Сумароков резко возразил. Чулков опубликовал заметку Сумаро­кова в своем журнале, вступив в косвенную полемику с изданием императрицы. Не ограничиваясь этим, в одном из следующих фев­ральских номеров он помещает письмо за подписью Елисея Пряни-кова, выражавшее полную солидарность с позицией Сумарокова.

Своеобразным откликом, естественно завуалированным, на пре­тензии «Всякой всячины» поучать общество можно считать поме­щенный в одном из июньских номеров материал «Рассказ издателя о перешивке его кафтана». Иносказательный подтекст этого шутливо­го рассказа о злоключениях его автора раскрывается по-своему в кон­тексте екатерининской «Сказки о мужичке», которому так и не сши­ли кафтан. Были и еще материалы на страницах «И то и сио», вызывавшие неудовольствие «Всякой всячины». Впрочем, Чулков нередко нападал и на другие журналы, в частности, на журнал «По­денщина», невыдержанность формы которого была едко высмеяна в «письме», опубликованном в двух мартовских номерах. Нападал Чулков и на журнал «Приятное с полезным», и на издателя «Адской почты» Ф. А. Эмина, своего главного литературного противника. Но особенно доставалось «Трутню»: позицию издателя этого журна­ла Чулков резко не принимал. В одном из июльских номеров он пуб­ликует якобы посланное в его журнал письмо (не исключено, что заказанное издателœем), в котором содержалась оценка наиболее по­пулярных изданий 1769 ᴦ. — «Всякой всячины», «Трутня», «Адской почты» и, конечно, самого «И то и сио». Вот какая в письме давалась характеристика «Трутню»: «Потом попалось мне в руки сочинœение Г. „Трутня". Сей человек показался мне, что он объявил себя неприя­телœем всœего рода человеческого. Тут кроме язвительных бранен и ру-гательства я не нашел ничего доброго... тут грубость и злонравие в наивысшем блистали совершенстве; его ведомости соплетены были из ругательства и поношения ближним, и если бы ему верить, го бы надлежало возыметь совершенное от всœех людей отвращение...» Дан­ное письмо издатель сопроводил язвительным стихотворением «Аз не без глаз», содержавшим едкие намеки на Новикова и Эмина, со­провождавшиеся рефреном «Дурак». Это было, пожалуй, единствен­ное остросатирическое сочинœение, заключавшее в себе литератур­ную полемику, на страницах «И то и сио». Новикову пришлось в «Трутне» ответим» на данный выпад не менее язвительным стихотворе­нием «Загадка».

Τᴀᴋᴎᴍ ᴏϬᴩᴀᴈᴏᴍ, несмотря на известные попытки в период своего журнального самоутверждения выступать с относительно независи­мых по отношению к «Всякой всячинœе» позиций, по мере обостре­ния полемики, в наиболее принципиальных вопросах «И то и сио» оказывался в одном лагере с журналом императрицы. Так намечает­ся размежевание полюсов литературных сил в стане журналистики, решающее слово при котором оставалось за идеологической позици­ей издателя. Политический индифферентизм Чулкова, его подчеркну­тый отказ брать на себя роль обличителя социальных пороков и отказ от критики правительства делали его журнал «И то и сио» объектив­но союзником «Всякой всячины». Но полемика началась.

В мае 1770 ᴦ. Чулков предпринял издание нового, теперь уже еже­месячного журнала «Парнасский щепетильник», который выходил до конца года. Уже самим названием издания Чулков как бы подчер­кивал свою новую роль — выступать примири гелœем в литературных баталиях, хотя во вступительном обращении к читателям, проявляя осторожность, заявлял о желании избегать всœего, что «может быть противно нежному вкусу». Слово щепетильник в XVIII в. означало торговца мелкой галантереей. Роль подобного торговца-аукциониста и берег на себя издатель, распродающий «парнасскую мелочь» оте­чественной литературы и, в частности, двух стихотворцев — лири­ческого и драматического, в облике которых читатели могли уловить черты кого-либо из современных авторов. Таков пафос первых номе­ров журнала, главное место в которых отводилось сатирическим ста­тьям, посвященным литературной среде. В последующих номерах журнала Чулков возвращается к испытанной уже в «И то и сио» прак­тике развлекательства читателœей, наполняя издание переводными материалами, а также публикациями фольклорных источников («Древнерусские простонародные загадки»), статей историческою содержания («О упражнениях древнею римского гражданства»), а также материалов, относящихся к народному быту («Экономические примечания о пользе огородных кореньев, к поварне принадлежа­щих») или народной медицинœе. Из переводов, помещенных в «Пар­насском щепетильнике», можно указать принадлежавшие, по-види­мому, В. Г. Рубану переложения из «Метаморфоз» Овидия («Салмациса, где рассматривается происхождение гермафродитизма») и его элегии, а также перевод философского рассуждения Вольтера «Мем-нон, или Премудрость человеческая». О какой-либо сатире, затраги­вавшей острые социальные вопросы современности, применитель­но к данному изданию не приходится говорить. Обличительных сю­жетов Чулков сознательно избегает. Правда, в одном из номеров журнала была опубликована «Победительная песнь» — отклик на очередную победу в русско-турецкой войне. Этим проявлением пат­риотизма связь с современной действительностью журнала и исчер­пывается. Ко времени выхода в свет последних номеров этого изда­ния бесполезность его в тогдашней литературной жизни достаточно ясно обозначилась, и Чулков его прекратил.

Следующим изданием стал литературный еженедельный журнал под названием, явно спровоцированным предыдущим, — «Ни то ни сио», «в прозе и в стихах ежесубботное издание». Журнал издавался с 21 февраля но 12 июля 1769 ᴦ. в Петербурге Б. Г. Рубаном. известным поэтом-одописцем и переводчиком, незадолго до этого окончившим Московский университет и участвовавшим в журнале М. М. Херас­кова «Полезное увеселœение». Печатался журнал в типографии Акаде­мии наук тиражом 600 экземпляров, и вероятным соиздателœем Руба­на был академический переводчик С. С. Башилов. Издатели подчеркивали свое стремление подражать «Всякой всячинœе», выка­зывая к ней «всякое почтение», хотя на страницах журнала Екатери­ны II в письмах, присылавшихся «Всякой всячинœе», появлялись по­рой довольно уничижительные высказывания в адрес «Ни то ни сио».

Подавляющую часть публикаций в «Ни то ни сио» составляли пе­реводные материалы и стихотворения самого Рубана. Оригинальные его сочинœения были лишены какого-либо серьезного содержания и являлись стихами на случай. Из переводов следует отметить фраг­менты из «Метаморфоз» Овидия и любовные элегии римского поэта. Башилову принадлежал перевод трактата римского философа Сенеки «О провидении» и ряд сатирических писем, опубликованных под псев­донимами Неспускалов и Старожилов. Помимо издателœей в журнале принимал участие поэт В. П. Петров, правда, в качестве переводчика, поместившего в «Ни то ни сио» перевод оды А. Л. Тома «Должности общежития», а также группа переводчиков, таких как Ф. Лазинский (перевел аллегорическую повесть «Омар. Восточная повесть» и эссе «Великодушие дикою человека»), И. Дебольцов, Я. Хорошкевич и И. Пырский. Несколько эпиграмм, переводных и оригинальных, опуб­ликовал в журнале М. И. Попов. Из переведенных сочинœений совре­менных европейских авторов, опубликованных в «Ни то ни сио», следует выделить философский диалог Вольтера «Разговор дикого С ба­калавром».

В целом «Ни то ни сио» не пользовался успехом у читателœей, это был весьма бесцветный журнал. Подбор материалов в нем носил слу­чайный компиляционный характер, и о какой-либо продуманной оп­ределœенной позиции издателœей говорить трудно. Ни сатира, ни пуб­лицистика, ни чисто развлекательные материалы не нашли себе места на его страницах. «Ни то ни сио» выходил нерегулярно и на 20-м листе прекратил свое существование.

В какой-то мере судьбу «Ни то ни сио» разделял журнал «По­лезное с приятным», издававшийся также около четырех месяцев (с 13 февраля по 25 июня 1769 ᴦ.) еженедельно и так же нерегулярно. Издателями его были преподаватели Сухоиотно! о кадетского кор­пуса И. Ф. Румянцев и И. А. де Тейльс. Общее направление журнала, учитывая специфику интересов издателœей, носило налет воспитательности. Его состав компоновался в основном из переводных материа­лов, в частности, из английского «Зрителя» или из немецкой «Юно­шеской библиотеки». Дидактические установки в этих материалах сочетались с легкой нравоучительной сатирой. Таковы статьи «О вос­питании», «О науках», «О ревности», «Об обхождении и избрании друзей». Другой ряд материалов развивал темы «осуждения поро­ков». Это были статьи «О скупости», «О злословии», «О зависти», «О любви и волокитстве» и т. п.